- Гордыней.
- Завистью.
- Страхом.
- Злобой.
- Чрезмерной привязанностью.
- Потерей внутренней опоры.
И наоборот — любовь, милосердие, смирение, вера и другие добродетели у Хильдегарды становятся не просто красивыми словами. Они словно живые силы, которые помогают человеку возвращаться к полноте жизни. В Scivias добродетели действительно представлены как персонифицированные силы; в её мистерии Ordo Virtutum они даже становятся действующими персонажами, которые «говорят» и поют.
И здесь появляется ещё одна удивительная вещь — музыка. Хильдегарда была композитором. До нас дошло около 77 её литургических песнопений, а также музыкальная мистерия Ordo Virtutum — «Игра добродетелей». И её музыка совсем не похожа на то, что мы обычно представляем, когда слышим слово «средневековая». В ней длинные вокальные линии, необычно широкие мелодические диапазоны, большие интервалы и ощущение, будто голос не столько рассказывает, сколько взлетает. А сама Ordo Virtutum удивительным образом соединяет её видения, богословие, поэзию и музыку. То есть Хильдегарда не просто говорила о духовном мире. Она его рисовала словами, образами и звуком.
И чем больше я её читаю, тем больше мне нравится одна мысль: Жизнь человека — это не только то, что с ним происходит.Это ещё и то, что он делает с тем, что с ним происходит.Можно иссушать себя. А можно снова начать расти. Можно жить только внешней жизнью. А можно однажды остановиться и спросить: «Что сейчас происходит внутри меня?»И, может быть, именно отсюда начинается настоящее «Познай пути». Не с попытки узнать всё о мире. А с простого вопроса: «А что происходит со мной?»
Я хочу продолжить эту линию и перевести некоторые идеи Хильдегарды в простые практики для современного человека. Но здесь для меня важно быть честной: это будут не «древние практики Хильдегарды», если такого текста у неё нет. Я буду брать её образы — свет, дыхание, жизненность, viriditas, добродетели, связь человека с природой и внутреннее преображение — и создавать на их основе современные авторские практики. Чтобы мы не приписывали женщине XII века то, чего она никогда не говорила. А действительно попробовали услышать её через восемь с половиной веков.