У моей бабушки, мамы моей мамы, был второй муж. Общих детей у них не было, поэтому он был для нас просто мужем бабушки, даже не дедушкой. Мы звали его по имени и отчеству.
Я чувствовала его как крайне неприятного члена нашей семьи. Он постоянно контролировал бабушку: в гости к дочери нельзя, выпить глоток настойки на семейном вечере нельзя, к внукам нельзя. Даже приезд моей мамы к бабушке и наши встречи с ней происходили только по согласованию с ним. Поэтому бабушку я видела нечасто.
Однажды нас фотографировали в садике перед выпуском. Получилась цветная фотография размером А4.
Для меня это была просто фотография. В те времена фотограф не говорил: «Скажите сыр», а рассказывал про птичку над объективом. Я очень старательно смотрела в указанную точку и от усердия даже прикусила нижнюю губу верхними зубами.
Фотографий было несколько. Мама, предварительно согласовав с бабушкой приезд, взяла меня, фотографию, один экземпляр которой был распечатан специально для неё, собрала ещё какие-то вещи и мы поехали к бабушке.
Он был дома.
Когда он находился рядом, я становилась меньше и тише. Старалась быть правильной девочкой с волосами, заплетёнными корзиночкой, и большими бантами.
Мама достала фотографию со мной для бабушки, не для него, и понесла её в комнату. А я осталась на кухне, в очередной раз разглядывая старый бабушкин буфет. Он мне ужасно нравился.
Из комнаты доносились голоса мамы и бабушки, и вдруг я услышала его голос. Вышла в коридор, подслушать, мне захотелось узнать, что он скажет.
А он уже подводил итог:
— Фотография хорошая, но она почему так сидит? И зубы передние, как у зайца.
Мы ехали домой, и я сказала маме, чтобы она больше никогда при мне не отдавала мои фотографии бабушке. И желательно, чтобы вообще моих фотографий в том доме было как можно меньше.
Мама вздохнула и ответила:
— Хорошо.
А потом спросила:
— Ты всё слышала?
— Слышала. И слышала, как ты меня, ту девочку на фотографии, защищала.
К бабушке мы ездить не перестали. Я по-прежнему становилась меньше и тише, прилежно сидела с ним над шахматной доской, молча двигала фигуры. В шахматы я играю, но делать этого не люблю.
И фотографироваться с тех пор тоже не люблю. А ещё я не смеюсь открытой улыбкой, как говорят, до зубов.
С зубами у меня всё в порядке. Просто тогда, в детстве, мои верхние передние зубы были достаточно большими для моего возраста.
И вот сейчас такие же зубы у моего внука. Дочь мне об этом очень радостно сообщила:
— Мам, у него твои зубы! Значит, крепкие будут, как у тебя. Ты же к стоматологу фактически не ходишь.
Вот так. Одно маленькое обсуждение моих зубов приучило меня, маленькую, прятать их при улыбке. Потом это перешло в привычку, а со временем стало нормой. Настолько привычной, что я совершенно забыла, откуда всё началось.
Вспомнила я об этом случае совершенно неожиданно, когда делала домашнее задание по новому курсу «Мастер Кармы. Архитектура судьбы». Мы разбирали кармическое клише, и в процессе работы память вернула меня к этой истории.
Оказалось, что за моей привычкой скрывалось гораздо больше, чем просто нежелание фотографироваться.
Когда начинаешь понимать, как работает первопричинность, как формируются кармические клише и как они постепенно влияют на наше восприятие себя, свои реакции и поведение, многое в собственной жизни становится понятнее.
И самое интересное — появляется возможность это изменить.
У меня изменилось отношение к себе на фотографиях и видео. Постепенно ушёл контроль над своей улыбкой. Теперь я могу смеяться от всей души, не думая о том, как выглядят мои зубы.
И знаете, как же здорово смеяться вместе со своими внуками, совершенно не контролируя себя!
Иногда за привычками, которые мы считаем просто особенностями своего характера, стоят события, о которых мы давно забыли. Они могут годами оставаться незаметными, пока однажды мы не увидим, откуда всё началось.
Именно поэтому я так внимательно отношусь к работе с первопричинами. Когда находишь начало привычного сценария, появляется возможность изменить и то, как ты живёшь сегодня.
Всех обняла!