На протяжении 95% истории Homo sapiens (~300 000 лет) люди жили небольшими, мобильными, в основном родственными группами, насчитывающими 80-120 особей.
Это также когнитивный предел количества людей, с которыми человек может поддерживать стабильные социальные отношения, то есть отношения, в которых человек знает, кто каждый человек и как каждый человек взаимодействует с каждым другим.
Каждый, кого вы встречали, был либо членом вашей семьи, либо потенциальной угрозой. Таким образом, различие между «своими» и «чужими» группами имело реальные и непосредственные последствия для выживания с точки зрения конкуренции за ресурсы, набегов, поиска партнера и защиты территории.
Около 10 000 года до н.э. зародилось земледелие. В результате сразу же произошли многочисленные изменения: впервые появилась возможность накапливать продукты питания, предметы быта, землю и скот.
Люди стали жили в постоянной непосредственной близости с сотнями и тысячами других людей, которые не были их родственниками, чьи намерения и лояльность они не могли понять определить. И это привело к проблеме объединения: как удержать все это вместе?
Ответ: религия.
Религия — это прежде всего социальный механизм, порождающий коллективное ликование, общую идентичность и моральную солидарность. Соответственно, различие между (культурным) священным и профанным почти идеально совпадает с различием между (эволюционным) внутренним и внешним миром.
Различают два вида религиозной практики: рутинный, повторяющийся, например, еженедельная литургия или ежедневная молитва, который эффективно распространяет доктрину среди больших групп населения. И высокоинтенсивный вид: инициационные испытания, освящения на поле боя, совместное переживание крайней опасности или боли.
Именно второй тип приводит к слиянию идентичностей — состоянию, при котором граница между собой и группой фактически размывается.
Вы больше не просто принадлежите к группе, вы воспринимаете ее существование как идентичное своему собственному. Слияние идентичностей приводит к готовности сражаться и умирать за своих товарищей, включая незнакомцев, которых вы никогда лично не встречали. Общее испытание не просто порождает лояльность, оно перестраивает самосознание.
Как только ценность — например, участок земли, религиозный текст или основополагающий миф — становится сакрализованной, она выходит за рамки обычной экономики переговоров.
Предложите кому-нибудь материальное поощрение за компромисс в отношении обычных предпочтений, и он рассмотрит это предложение, но предложите компенсацию за компромисс в отношении священной ценности, сделка воспринимается как осквернение.
Это делает священные ценности чрезвычайно мощным социальным цементом, поскольку сообщества, организованные вокруг них, достигают сплоченности, которую чисто рациональный эгоизм никогда не смог бы создать. Но это делает конфликты, связанные со священными ценностями, практически неразрешимыми.
Когда обе стороны верят, что Бог на их стороне, и ставки космические, обычные инструменты дипломатии, включая стимулы, уступки или компромиссы, позволяющие сохранить лицо, просто неприменимы.
Но дальше произошло нечто еще более важное: религия и политическая власть слились воедино. И когда это произошло, ненависть к другому перестала быть побочным продуктом и стала политикой.
Источник. (вторая часть недоступна)
PDF прилагается.
Дискуссия