Генсбура сложно объяснить, но можно почувствовать. Певец, режиссёр, композитор, хулиган, плейбой. Еврейский мальчик из семьи русских эмигрантов, который вырос в Париже и стал для Франции чем-то вроде прокуренного национального символа. Сам он говорил: «Я русский по душе и француз по воспитанию».
Выглядел он так, будто красивый парень когда-то поссорился с жизнью и проиграл ей в карты. Слова Сержа: «Мама была красива, отец тоже хорош собой. Не пойму, откуда я унаследовал уродливую внешность – может, от нашей собаки».
Своё лицо он называл рожей.
Генсбур мог бы всю жизнь чинить себя до состояния открытки: стать мягче, не смущать людей за ужином и не выглядеть так, будто сама ночь курила его как сигарету. Но он сделал наоборот. Взял свою «рожу», нерв, наглость, нежность – и собрал из этого стиль.
А внешность, как мы уже знаем, не помеха, если есть харизма.
Рядом с ним были Брижит Бардо и Джейн Биркин. Та самая Биркин, чья фамилия потом станет сумкой, разбивающей сердца женщин и кошельки мужчин.
С Джейн они встретились на съёмках фильма «Слоган». Ему было сорок. Ей – двадцать с небольшим. Сначала она считала его высокомерным и неприятным, а он её – невзрачной, но во время первого ужина они влюбились друг в друга. А в их первую ночь в гостинице, где за Генсбуром был закреплён номер, чтобы водить туда подружек – он просто отключился.
Вместе они записали песню, которая среди всех песен больше всех похожа на секс – «Je t’aime… moi non plus» («Я тебя люблю. Я тебя тоже нет»). Радиостанции отказывались её ставить, а Папа Римский, которого Генсбур назвал своим лучшим пиарщиком, официально осудил и запретил. Всё из-за сексуальных стонов Джейн – люди критиковали, слушали и возбуждались.
Скандалы были частью стиля. Но иногда Серж под градусом перегибал планку. Как-то на французском телевидении он сидел рядом с Уитни Хьюстон, осыпал её комплиментами, а потом сказал, что хочет заняться с ней сексом. Ведущий попытался перевести мягче, но Серж не дал ему спасти эфир и повторил всё на английском: I want fuck her.
Во время эфира он извинился, да и Уитни сама была не промах. Но в нашу эпоху отмены такая выходка стоила бы ему карьеры.
Генсбур – плохой кандидат в святые. В нём было много разрушения, алкоголя, хамства, дыма и мужского таланта красиво портить себе жизнь, а потом делать из этого песню. Подражать ему целиком – сомнительная идея.
Но кое-что у него точно стоит забрать. Он не ждал правильной версии себя. Не сидел у жизни в приёмной, пока ему выдадут красивое лицо и разрешение быть желанным. А взял свой странный материал и сделал из него персонажа. Мужчину, которого невозможно перепутать.
Вот почему он чертовски крутой. Он не был человеком, которого можно показывать детям на уроке этики. Генсбур на такой урок пришёл бы пьяным, закурил под табличкой «не курить», сказал бы что-то ужасное и ушёл с учительницей музыки.
Он крутой потому, что прожил жизнь своим голосом. Многие мужчины годами ждут, когда станут достаточно подходящими для жизни. А этот француз сказал себе: брат, давай уже с тем, что есть. Главное – не быть пустым.
Сердце Генсбура не выдержало жизни на вечном надрыве в 1991 году. Его нашли пожарные – те самые люди, к которым у него, судя по легендам, были особые отношения. Говорят, однажды он угостил пятьдесят из них самыми дорогими напитками в баре.
Возможно, как и во времена первого инфаркта, Серж попросил бы накрыть его не больничным одеялом, а пледом Hermès, но уже не смог. Наверняка, ему было бы приятно узнать, что на похороны пришли работники его любимого ресторана L’Espérance.
Однажды после сердечного приступа Генсбур сказал: «Я перенёс сердечный приступ. Это доказывает, что у меня есть сердце».
