«Часто в расстановках вижу, как клиенту предлагают просто смириться, что мама уже никогда не даст того, что нужно и придется давать это себе самостоятельно. Но работает ли эта стратегия?»
За всех расстановщиков сказать не могу, только за себя. В расстановках работа ведется не на уровне объяснений или логики, хотя у того, что происходит логика есть. Поэтому такая фраза не манипуляция для какой-то цели, а предложение обозначить новое состояние, к которому уже пришла расстановка.
В процессе работы включаются эмоции, и неосознаваемые переживания. Потому что ждать что-то от мамы это не осознанное решение, а неосознанная внутренняя позиция. Ведь сама идея, что клиент что-то вообще ждать от мамы может быть не близка взрослым самостоятельным людям, но само переживание есть. И поэтому такая фраза говорится в моменте, когда человек уже это увидел, признал и она является не просто словами, а состоянием, которое меняет напряжение на расслабление. И в целом это то, как устроены расстановки: работа идет от напряжения к новой ясности и согласию. Но поскольку вопрос многогранный, то и ответ сложнее.
"просто смириться" – это всегда адски сложно и связано с разрушением иллюзий, что уж я-то от мамы давно ничего не жду. А потом столкновением с бездной злости, горя, страха, чтобы дойти до отчаяния, о том, что это невозможно.
"мама уже никогда не даст того, что нужно" – детская позиция как раз в том и есть, что ребенку всегда мало. Такому взрослому тоже всегда всего мало и недостаточно, в нем сидит фоновое недовольство собой, другими, судьбой, обстоятельствами. Ребенку всегда нужно больше, чем мама в состоянии дать, потому что она может дать только то, что у нее есть, исходя из своих ресурсов, травм, адаптации к обстоятельствам жизни. А ребенок берет то, что ему нужно. Не только в материальном плане, но и в глубинном, эмоциональном, впитывая то, как надо жить эту жизнь, общаться, строить отношения и справляться с трудностями. И преодолевая напряжение, если удовлетворение не наступает моментально. Так и формируются саморегуляция и автономия, когда ребенок учится ждать, успокаивать себя и находить себе занятие в разные периоды жизни. Так он растет и становится по мере взросления независимым сначала телесно, а вот эмоциональное отделение идет всю жизнь. Идея Хэллингера (насколько я его понимаю) в том, что все мамы имеют право на место в системе, поскольку дали жизнь и дальше передавали все то, что у них есть.
Признать, что мама дала всё, что могла, не предполагает давать оценку этому, измерять, оправдывать/осуждать ее поступки, или обесценивать и игнорировать свою детскую боль. Возможность одновременно удерживать и признавать, что мама дала всё, что у неё было, и мне этого было катастрофически мало приводит человека к глубокому гореванию, а горевание к принятию этих данностей.
"придется давать это себе самостоятельно" – здесь слово «придется» уже звучит как недовольство таким порядком вещей, когда что-то давать себе это навязанная опция. Детский рай – это тост: «Чтобы у нас все было и нам ничего за это не было». Но он наталкивается на жизнь, в которой родители растят будущих взрослых, а детство один из этапов жизни, пускай и очень важный. И покидая семейное гнездо, человек уже действует самостоятельно, принимая в расчет последствия своих поступков и выборов (или не принимая). Если на расстановке он сможет пережить выше описанные процессы, отгоревать, то, возможно, однажды обнаружит, что давать себе самостоятельно уже не про «придётся», а про «я этого хочу и могу».
"работает ли эта стратегия" – для меня это не стратегия, а новое состояние, за которым клиент и приходит. Но это не отменяет того, что в жизни потом придется выбирать, брать ответственность, сталкиваться с трудностями. В целом, мне видится ценным, если человек сможет отделить свои претензии к маме от мира, других людей, возлюбленных, детей и начать больше смотреть в свою жизнь, на маму – опираться, а с другими людьми обмениваться, а не требовать. Но каждый решает сам, что ему подходит.
Дискуссия