Интервью Numero Netherlands.
В этом году вы приехали в Канны с двумя фильмами, обитающими в совершенно разных кинематографических мирах: «Её личный ад» и «Клубный подросток». Что для вас значило то, что эти проекты существовали в диалоге друг с другом на одном фестивале?
Думаю, если бы мне пришлось найти связь между этими двумя проектами, то это было бы то, что они очень разные. С одной стороны, у нас был Николас Виндинг Рефн, признанный режиссёр, вернувшийся после десятилетнего перерыва. В каком-то смысле он совершенно свободен, потому что ему не нужно никому ничего доказывать. У него уже есть своё место в кинематографе. Затем у нас есть первый полнометражный фильм Джордана Фёрстмана, и он одновременно совершенно свободен. Думаю, связь между двумя проектами заключалась в свободе, которую я увидел у обоих режиссёров.
Присутствие обоих фильмов на фестивале было действительно особенным. Для Джордана это был момент прорыва, его первый фильм, и он стал одним из самых обсуждаемых фильмов фестиваля. В то же время все с нетерпением ждали возвращения Николаса. Я чувствую себя по-настоящему польщенным. Думаю, в этом году для меня все сложилось очень красиво, и я надеюсь вернуться сюда еще много раз.
Ваши последние работы неоднократно затрагивают вопросы идентичности, перформанса, желания, переосмысления и социального конструирования. Вы рассматриваете актерскую игру как исследование идентичности или, возможно, как процесс ее разрушения?
Нет, по крайней мере, в моем случае. Я никогда не брал формальных уроков актерского мастерства. Сначала я начал играть, а затем начал готовиться. Я изучал клоунаду, импровизацию и другие техники, но никогда не посещал традиционную актерскую школу. Мое тело — мой инструмент, и я должен постоянно работать над ним. Актерская игра для меня стала формой освобождения. До того, как раздеться перед сотней человек на съемочной площадке, я был тем парнем, который слишком стеснялся снять рубашку на пляже или даже в присутствии своей партнерши.
Актерская игра стала способом обрести мир с самим собой. В то же время я нашел в актерской игре место спокойствия. Я чувствую себя как дома, когда играю, если это можно так выразить. Иногда я шучу, что мне платят за то, чтобы я выживал, стирал белье и правильно питался, потому что, как только я слышу «мотор», я свободен. Я в безопасности.
Жизнь сложна. Я не знаю, что произойдет сегодня на улице, но я знаю, что происходит на съемочной площадке. Я могу подготовиться к неожиданностям, потому что я уже это представил. Актерская работа — это мой дом. Это освобождение. Это зеркало. И больше всего на свете это место, где я чувствую себя по-настоящему свободным.
Оглядываясь назад на «Вавилон», как вы думаете, изменил ли этот фильм не только масштаб вашей карьеры, но и ваше отношение к амбициям, известности и мифологии самого кинематографа?
Я люблю кино с самого детства. Я всегда хотел, чтобы моя жизнь была связана с кино. Люди часто считают «Вавилон» особенным фильмом, потому что он изменил мою карьеру, и, конечно же, это так. Моя жизнь и карьера после «Вавилона» были совершенно другими. Но что делает его по-настоящему особенным для меня, так это то, что он стал для меня еще одним зеркалом.
Мой первый фильм, «Я обещаю тебе анархию» (2015), был почти метафизическим. В нем снимались мои настоящие друзья. Стихотворение, прозвучавшее в фильме, написал один из моих лучших друзей. Десять лет спустя «Вавилон» показался мне таким же личным, потому что до того, как стать актером, я перепробовал множество разных профессий. Я хотел быть режиссером. Я был и тем, кто разносил кофе, и водителем, и помощником по реквизиту, и помощником продюсера, и частью художественного отдела. Я прошел почти тот же путь, что и мой персонаж в «Вавилоне». Мы оба просто хотели попасть на съемочную площадку.
После «Вавилона» я также начал больше задумываться о представленности и видимости. В начале карьеры ты просто благодарен за то, что работаешь. Но со временем люди начинают задавать вопросы о представленности мексиканцев, латиноамериканцев и о том, что это значит. В детстве я не до конца осознавал, насколько важна для меня была представленность. Наблюдение за карьерами Диего Луны и Гаэля Гарсиа Берналя позволило мне мечтать. То, как актеры из «Трех амиго» (1986) год за годом получали «Оскар», показало нам, что кто-то из Мексики может стоять на этой сцене и быть удостоенным признания.
Двадцать лет назад было трудно представить себе мексиканского или латиноамериканского актера в главной роли в фильме такого масштаба, как «Вавилон», или в сценах с Марго Робби. Даже сейчас это кажется нереальным. Но для поколения до меня это было почти невозможно. Многие из этих актеров говорили мне, что двадцать лет назад они играли батраков, рабочих или безымянных трудящихся. А теперь Диего Луна играет главную роль в серии фильмов «Звездные войны». Все меняется.
Поэтому я считаю, что на нас лежит ответственность. Сейчас я гораздо внимательнее отношусь к историям, которые хочу рассказать, и персонажам, которых хочу изобразить. Иногда нужно отступить от определенных проектов и спросить себя, способствуешь ли ты значимому представлению или искажению фактов. Это осознание стало для меня очень важным.
Часть 1.
Продолжение следует.
#интервью@diegocalvarus
